Выксунская епархия

Монахиня Мастридия (Мунина Мария Ивановна)

 

О монахине Мастридии, и начавшей, и закончившей путь своей земной жизни в селе Аламасово (Выксунская епархия, Вознесенское благочиние),  расскажем подробней.

Мария Ивановна Мунина родилась в 1895 году в селе Аламасово Вознесенского уезда Нижегородской губернии в крестьянской семье. У Ивана Петровича и Ирины Яковлевны Муниных были еще три сына - Павел, Иван, Алексей и дочь Ксения. Известно, что Мария закончила два класса сельской школы. С детства любила церковную службу, тянулась к храму. Оставят отроковицу присматривать за малышами-племянниками, нянчится она с ними, и все идет своим чередом. Но стоит только услышать ей первый удар колокола, зовущий на службу, - все дела забыты, бежит она в церковь. Храм в Аламасове красоты отменной, постоен в честь Пресвятой Живоначальной Троицы в 1795 году. Мария читала и пела на клиросе. Род Муниных отличался особым благочестием: из поколения в поколение он давал людей, избиравших путь иночества. В Дивееве подвизались тетя Марии монахиня Мастридия (вмиру Матрона) и двоюродная сестра послушница Ксения Забродина - обе уроженки села Аламасова. 
В четырнадцать лет Мария Мунина пришла в Дивеевскую обитель, в то время уже известную всей России. Монастырь с его уставом и традициями стал для многих настоящей духовной школой. Ежедневные богослужения, прекрасное пение создавали особый молитвенный настрой. Как в родном селе, так и здесь, в Дивееве, Мария пела на клиросе. 
Тетя Марии монахиня Мастридия по послушанию часто ездила на подворье в Петергоф, привозила в монастырь пожертвования. Однажды благословили поехать с ней и Марию. На подворье Мария так же была певчей. 
С 1917 года в судьбе петергофских сестер произошли большие изменения. Оставаться на подворье стало опасно: пьяные солдаты, дезертиры досаждали монахиням. Матушки покидали Петергоф, многие возвращались в Дивеево. Проследить весь путь послушницы Марии в послереволюционные годы сложно. В поисках прибежища приехала в родное село, успела хлебнуть горя и в странствиях. В списках сестер Дивеевской обители, составленных в 1927 году, ее имя не значится. Но известно, что в 1930 году послушница Мария находилась в Дивееве. Это был год ее ареста. 
В следственных документах содержится запись о том, что Мария "из родного села ходила в Дивеевский монастырь и принимала участие в тайных молениях, проводившихся оставшимися в монастыре монахинями. Обвинение - антисоветская деятельность". Приговор - ссылка в Сибирь. Наказание отбывала в течение полутора лет. 
На допросах принуждали подписывать протокол, Мария отказывалась. Следователь отбил молотком руки так, что она осталась инвалидом на всю оставшуюся жизнь и с трудом могла креститься. Отбывая срок в Сибири (по некоторым сведениям, в Магадане), работала с уголовниками - "со шпаной". Валили лес, заготавливали дрова. Пилить, колоть не могла - руки не позволяли. Складывала поленья. Кладет - разваливается. Сложит поленницу - разрушится... Шпана с упреком: "С тобой еще срок добавят!" 
Известно, что после освобождения, в 1930-1940-е годы, Мария Мунина жила во Владимирской области. Скиталась, не имея документов. Пряталась без прописки у верующих, скрывала свою настоящую фамилию, не раз ей удавалось избежать ареста. В 1939 году она поселилась в селе Крюково Гусь-Хрустального района. Массовое разорение храмов в 1930-х годах не коснулось местной церкви Успения Пресвятой Богородицы. По словам жителей, во время Великой Отечественной войны ее пытались закрыть, но сторож Сергеев стоял у замка с топором день и ночь, не дав разграбить храм. С 1943 по 1949 год настоятелем здесь был иеромонах Иоанн (Стрельцов), прославленный в 2008 году как преподобный Иоанн в сонме подвизавшихся в Свято-Успенской Святогорской Лавре (Донецкая область). Мария трудилась при храме, пела на клиросе, была одной из близких духовных дочерей отца Иоанна. 
За прошедшие годы родственники потеряли с ней всякую связь. Однажды в Аламасове к родной сестре Марии подошел незнакомый мужчина. Показал фотографию: "Кто это?" - "Ой, Маня!" - всплеснула она руками, узнав сестру, которую считала пропавшей. Человек тот оказался следователем. В 1947 году Мария была арестована в селе Заколпье Гусь-Хрустального района Владимирской области в самый праздник Благовещения. Согласно протоколам, задержанная являлась "активной участницей антисоветской монархической группы церковников, существующей в Гусевском районе Владимирской области". Уголовное дело Муниной и еще нескольких человек составило четыре тома. По обвинению следствия пятидесятидвухлетняя Мария Ивановна Мунинапредстала в виде профессиональной руководительницы тайной антисоветской организации. Допросы длились по 4-6 часов. Подпись больной руки Марии похожа на детские каракули. 
Мария Мунина была приговорена к высшей мере наказания - расстрелу. Но пока продолжалось следствие, вышел указ от 26 мая 1947 года об отмене смертной казни за такие "преступления". Расстрел заменили заключением в исправительно-трудовой лагерь сроком на 25 лет с конфискацией личного имущества. Ходатайство адвоката Марии Ивановны о направлении ее на медицинскую экспертизу отклонили как необоснованное. Осужденная была этапирована в Карлаг. В конце 1955 года вышло постановление о замене обвиненным по 58-ой статье 25 лет заключения на 10. 
Тридцать лет родные не имели от Марии вестей. Вначале поминали как заключенную, потом решили, что надо молиться за упокой. В 1960-х годах ей, чудом выжившей, совсем больной, суждено было приехать в родное село. О десяти годах, проведенных в Карлаге, она не говорила ничего, а о возвращении домой, в Аламасово, рассказывала. 
По дороге домой Мария Ивановна разговорилась с попутчицей, та предложила ей остановиться на своей даче, присмотреть за домом.матушка согласилась. Вышли на станции, примерно в сотне километров от родного села. Мария Ивановна постепенно привыкла к новой жизни, к уединению, к общению с Господом. Месяцы складывались в годы. Однако перенесенные испытания давали о себе знать. Здоровье ее было сильно подорвано. Случился инсульт, матушку парализовало. Хозяйка, застав ее в таком состоянии, испугалась и быстренько снарядила в путь-дорогу. Рано утром доставила Марию Ивановну на ближайшую железнодорожную станцию и велела отправляться домой. Как быть? Что делать дальше? Силы уходят. "Куда тебе, бабушка?" Оглянулась - милиционер. Сказала, что едет на родину, но не знает, как туда добраться. Милиционер оказался человеком порядочным. Узнав, что село находится в границах области, взялся довезти ее на служебном транспорте. То ли спутала матушка свой район, то ли не понял ее милиционер (говорила-то она нечетко), только вместо Вознесенского района попали они в Воскресенский. Весь день плутали, но наконец, изменив курс, прибыли на место. 
Поздно вечером подъехали к Аламасову. Густой лес расступился, дорога подвела к спуску, и Мария Ивановна увидела родную церковь! Сердце ее возрадовалось, возликовало! Воздела руки: "Ламасово! Ламасово!" (так называли раньше Аламасово). Высадили ее у сельского магазина. Еле стояла матушка на ногах, прислонившись к стене, - без помощи других не в состоянии передвигаться. Проходила тут бывшая соседка Марии и вдруг узнала в изможденной путнице свою землячку и ровесницу: "Да ведь это Манька!" Помчалась к родственникам, сказала Александре, жене племянника Марии: "А к вам гости! Принимайте!" Конечно, приняли. И жила матушка несколько месяцев сначала в одной, потом в другой семье. 
Говорят, что Мария Ивановна приехала в Аламасово уже в постриге с именем Мастридия - такое же монашеское имя было когда-то и у ее тети. Матушку отличала одна особенность: при любых обстоятельствах она пыталась помочь человеку, подать милостыню. Но как быть, если дать-то нечего? Копают осенью картошку, а в укромном месте у забора, под лопушком, лежит несколько картошин, припрятанных ею, - для бедных припасено. Нет в магазине крупы, и в доме тают последние запасы. Это мать Мастридия умудрялась потихоньку выносить крупу в камане (!) -для тех, кто и сего малого лишен. На вопросы сродников отвечала: "У нас есть, а у них - нет". Принесут что самой - все раздаст. 
Вскоре устроилось для монахини Мастридии тихое пристанище - у двоюродной сестры, также бышейнасельницыДивеевской обители Ксении Константиновны Забродиной, пробывшей в заключении двенадцать (по другим сведениям - шесть) лет. По рассказам последней, в далекой Средней Азии колючая проволока отгородила их от внешнего мира. Истощенные недоеданием и каторжным трудом матушки продержались благодаря милостыне, которую приносила им... собака. Держа в зубах хлеб, она проползла под проволокой и передавала его узницам. 
Между сестрами царило полноевзамопонимание. Обе монахини незаметно доживали свой век. Шли хрущевские гонения на верующих, а здесь царил дух старого Дивеева. У монахинь находилась Тихвинская чудотворная икона Пресвятой Богородицы. Много людей собиралось на чтение акафиста перед ней. Мать Мастридия обращалась к Царице Небесной с великой верой и надеждой. Однажды после общей молитвы она произнесла: "Матерь Божия! Что же Ты так плачешь?!" Наверное, она видела то, что от других было сокрыто. "А мы, грешные, не видим", - добавила свидетельница этого случая в заключение своего рассказа. 
Матушка очень любила Царственных страстотерпцев. Молилась Царю, как святому. Вернувшись на родину, поделилась с близкими: "Я сидела (то есть находилась в заключении) вместе с Царской дочерью", "была у Царя-батюшки". (Что скрывалось за словами Марии Ивановны, как могла ее судьба быть связанной с испытаниями, крестным путем Царственных мучеников? Может быть, послушница из Петергофского подворья в августе 1917 года решила следовать за Царской семьей в ссылку, и ей удалось это сделать? Данными на этот счет мы не располагаем. Известен список лиц, отбывших в ссылку в Тобольск вместе с семьей Государя, - 39 человек, последняя в нем - "Мария (фамилия неизвестна)" (Письма святых Царственных мучеников из заточения.Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. С.-Петербург, 1996).Но она ли?) 
Рассыпаны в воспоминаниях аламасовцев драгоценные сведения о монахине Мастридии. В ее поведении присутствовали черты юродства. В противовес общепринятым правилам жила по закону сердца. Раздавала последнее. Открытая, беззащитная. Не боялась невыгодного мнения о себе. Не досаждала никому. Любила молчать. Не стыдилась нищеты. Целовала руки тем, кто водил ее в баньку. В простых словах матушки проявлялась духовная мудрость, замечали за ней и прозорливость. 

После кончины инокини Ксении мать Мастридия поселилась в доме бывшей дивеевской послушницы Александры Мешалкиной. Александра была арестована в 1931 году, бежала, скиталась. Затем вышла замуж, жила в Мордовии. Похоронила сына, мужа. Сильно раскаивалась, что не удержалась от замужества. Вернулась в родное село Аламасово, к прежнему монашескому укладу.

 

 Дом в Аламасове, где в последние годы жила мать Мастридия. Фото 2012

 

 

Александра ухаживала за монахиней Мастридией в ее последние годы. 
Московское священство не оставляло дивеевских сестер духовным попечением. Тайно приезжали и совершали службы, причащали матушек, помогали им и материально. Священник московского храма Илии Обыденного протоиерей Владимир Смирнов оставил о своем посещении монахини Мастридии такой рассказ. "Был намечен план, по которому я должен был посетить село Аламасово, чтобы причастить живущую там Марию, в монашестве Мастридию. Считают ее прозорливой и блаженной. Едва мы успели войти в сени, как нам навстречу распахнулась дверь, и послышались радостные возгласы: "Господи, помилуй. Господи, помилуй", - причем слов разобрать было почти невозможно, их произносила стоявшая около кровати матушка с одутловатым лицом. Она низко кланялась, крестилась, и не успел я переступить порог комнаты, как она первой подошла под благословение. Послышались голоса: "Ишь, как обрадовалась-то, а то лежала". Ею оказалась больная Машенька (в монашестве Мастридия). Когда она находилась в заключении, ей очень сильно сдавили горло, что привело к его параличу, а раньше она пела в монастырском хоре. Мария так бурно выражала свою радость по поводу нашего прихода, что непрестанно вставала с постели, на которой сидела, и просила благословения. Если кто-нибудь из вновь пришедших - а в избу заглядывали все новые лица - подходил под благословение, то и Машенька тут же протягивала свои руки. Это было так необыкновенно трогательно, что и сейчас при воспоминании о ней у меня текут слезы. Вернувшись [на следующий день] в дом Машеньки, я застал там человек девять, и в том числе Машеньку, одетую в белую рясу и апостольник, да такую сияющую, что вся комната как будто озарялась светом от ее лица". 
Прожила мать Мастридия в Аламасове несколько лет. Без молитвы не обходилась ни дня. Молилась до последнего вздоха. Не расставалась с четками. Перед кончиной память отказывалась ей служить. Она терялась, спрашивала: "Как? Как?" Ей подсказывали: "Господи, Иисусе Христе..." И мать Мастридия продолжала молиться, перебирая четочки. Она отошла ко Господу примерно в 1970 году. Отпевал монахиню священник из Троице-Сергиевой Лавры. Похороны были многолюдными. 
В 1970-80-х годах могилка монахини Мастридии в Аламасове не успевала обрастать зеленью - всю травку, все цветочки на ней обрывали на память. Посещали местные, приезжали из Москвы и Подмосковья. Теперь уж не ходят так. А наш долг - донести до современника хотя бы часть многострадального жития этой монахини. Да упокоит Господь ее душу. Да спасет всех нас ее молитвами. 

Текст В.А.Сидоровой. (с сокращениями).Опубликовано https://vk.com/sestry_karlag

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Выксунской епархии обязательна.